Глобальная нестабильность выводит роль золота на первый план

До сих пор бытует мнение, что золота много или его легко добыть. На самом деле, запуск нового рудника может занять большую часть десятилетия. Это означает, что сегодняшнее предложение в значительной степени является результатом решений, принятых много лет назад в совершенно иных экономических условиях.

К тому же капитал активно перетекает в технологии и другие отрасли, в результате чего горнодобывающая промышленность получает меньше финансирования. Результатом является ограниченное предложение, о котором не говорят на ежедневной основе, но со временем давление усиливается. (Это давление намного заметнее на рынке серебра, где восьмой год подряд спрос превышает предложение на 7-20%).

Мы также наблюдаем устойчивый спрос со стороны центральных банков. Центральные банки покупают золото в рамках стратегии, часто не обращая особого внимания на цену. На протяжении истории такого рода покупки сигнализировали о стремлении к стабильности в условиях геополитической или экономической неопределенности. Приведем некоторые цифры, подтверждающие эту тенденцию: согласно данным Всемирного совета по золоту, центральные банки в течение трех лет подряд (2022-2024 гг.) покупали более 1.000 тонн золота. В прошлом году этот показатель был чуть ниже — 863 тонны.

Я уверен, что такой устойчивый спрос далеко не спекулятивный, он стратегический. Это план, не чувствительный к цене, то есть покупатель заплатит любую необходимую цену.

Это, возможно, один из немногих случаев на моей памяти, когда спрос растет, а предложение не успевает за ним.

Конечно, это не гарантирует какого-либо конкретного ценового уровня, хотя даже третьеклассник скажет, что сочетание этих факторов приводит к росту цен. Такая динамика объясняет, почему долгосрочные ожидания остаются стабильными, даже когда краткосрочная волатильность создает неопределенность в отношении цен на золото на следующей неделе или в следующем месяце.

Для обычных инвесторов вывод прост: силы, которые движут золотом с течением времени — валютное давление, ограничения предложения и институциональный спрос, – как правило, действуют медленно, а затем внезапно дают о себе знать.

Здесь есть закономерность. В периоды стресса золото обычно не растет по прямой. Оно, как правило, движется скачкообразно, крупные события провоцируют волатильность. Как во время финансового кризиса 2008 года, так и во время пандемии 2020, за длительными периодами относительно незначительного изменения цен следовали резкие, быстрые колебания, которые происходили за недели или месяцы. К моменту, когда волатильность становится очевидной, большая часть уже позади.

Вот почему диверсификация с помощью физического золота не должна сводиться к угадыванию следующего движения цен. Речь идет о распознавании уже наметившейся тенденции.

Золото, как правило, выполняет львиную долю своей работы до того, как кризис становится очевидным, а не после этого.

Потрясения на рынке нефти быстро выходят за его пределы

По данным ABC, США готовятся заблокировать экспорт иранской нефти после провала переговоров — эскалация, которая, вероятно, отразится на мировых поставках энергоносителей.

Энергетические рынки уже начали реагировать. Цены на нефть недавно вернулись к уровню $90 долларов за баррель на фоне возобновления напряженности на Ближнем Востоке — уровню, который обычно начинал оказывать давление на транспортные расходы, расходы на продовольствие и производственные затраты.

На первый взгляд, кажется, что это просто очередная геополитическая проблема. Но перебои в энергоснабжении, как правило, протекают иначе, чем перебои в других поставках.

Нефть не является нишевым товаром. Она используется практически везде — от транспорта до производства продуктов питания (тракторное топливо) и прочего. Когда цены на энергоносители растут, это влияет и на другие сферы.

Скачки цен на энергоносители действуют как налог на всю экономику. Эмпирическое правило (я думаю, оно пошло из анализа Goldman Sachs) гласит, что повышение цены на нефть на $10 долларов:

• увеличивает инфляцию на ~0,2-0,3%
• и сокращает ВВП на ~0,2-0,3%

Мы уже сталкивались с подобной ситуацией. Потрясения на энергетических рынках в прошлом приводили к широкому росту цен, оказывая не всегда очевидное давление на домохозяйства. Сначала авиабилеты становятся намного дороже. А затем, по прошествии недель и месяцев, дорожает, кажется, все.

И приходит время золота – не для реакции на заголовки, а как ответ на то, что эти заголовки приводят в движение.

Устойчивое повышение цен на энергоносители часто приводит к росту инфляции. А устойчивая инфляция, в свою очередь, со временем снижает покупательную способность. Иногда заработная плата в конечном итоге догоняет. Но не быстро. Когда инфляционные ожидания становятся устойчивыми, то есть мы ожидаем увеличения инфляции в течение длительного времени, инвесторы принимают меры.

Очень часто они обращаются к золоту из-за его исторической роли инвестиции, устойчивой к инфляции.

Но нужно понимать, это не всегда приводит к прямолинейному росту цен на золото. Бывают периоды, когда растущие издержки создают давление на ликвидность, что приводит к временному снижению цен на золото. (Мы видели подобное в конце января).

Но если изменить масштаб, взаимосвязь станет более очевидной: когда стоимость основных ресурсов в экономике растет, наша покупательная способность снижается. Для домохозяйств это проявляется в более высоких счетах за газ, более дорогих продуктах и сокращении ежемесячного бюджета.

Урок заключается не в том, что золото «должно» расти из-за какого-то одного события. Дело в том, что системное давление, особенно связанное с энергетикой, имеет тенденцию накапливаться. И когда это происходит, активы, которые не привязаны напрямую к финансовой системе, основанной на долгах, выходят на первый план.

Когда золото решает, у кого власть

В недавнем отчете ABC вновь рассмотрели давнюю историю Венесуэлы с золотом — историю, которая, на мой взгляд, иллюстрирует нечто более глубокое, чем простой спор о ресурсах.

В какой-то период Венесуэла располагала золотыми запасами на миллиарды долларов, большая часть которых хранилась за границей. (Это может показаться странным, но значительная часть золотых резервов центральных банков мира физически хранится в Лондоне и Нью-Йорке.) Споры о доступе к этому золоту длятся уже много лет, подчеркивая, как физические резервы могут стать рычагом воздействия при разрушении финансовых систем.

По сути, ситуация поднимает фундаментальный вопрос: кто контролирует благосостояние страны в случае краха институтов? Вопрос, который, на мой взгляд, иллюстрирует еще более глубокий вопрос.

В случае Венесуэлы золотые резервы стали центром этого вопроса. Доступ к резервам повлиял на политическую легитимность, международное признание и способность поддерживать контроль.

Это может показаться далеким от повседневной жизни, но понимать лежащий в основе принцип будет не лишним.

Золото обладает уникальной характеристикой: оно не привязано к обещаниям какого-либо правительства. Его ценность не зависит от обещания заплатить. Его стоимость нельзя уничтожить с помощью инфляции, как стоимость валют.

Именно поэтому золото становится таким важным в моменты неопределенности.

На протяжении истории подобная динамика наблюдалась в разных формах. Когда доверие к правительствам ослабевает, значимость материальных активов растет – не потому, что они меняются, а потому, что меняется само представление о стабильности.

Это напоминает мне уличного торговца зонтиками, которого я однажды видел в Вашингтоне. На его вывеске были указаны две цены: «Зонтики — $10 долларов. Во время дождя — $20 долларов».

История Венесуэлы — пример не обыденный. Но она ясно дает понять: во времена экономического кризиса важен контроль над реальными, физическими активами. В дождь зонтик стоит в два раза дороже, чем при ясном небе.

Что из этого могут извлечь частные лица? Перевод части сбережений в активы, которые существуют за пределами финансовой системы, основанной на долгах, обеспечивает стабильность иного рода. Не идеальную, не защищенную от волатильности, но основанную на чем-то более надежном, чем квартальный отчет о прибылях и убытках или прогноз роста.

Когда отдельные проблемы начинают казаться симптомами одной болезни

Давайте сделаем шаг назад и взглянем на эти три истории издалека. Так они перестанут быть отдельными событиями и станут больше похожи на разные проявления одного и того же механизма.

С одной стороны, проблемы с предложением. Добыча золота не поспевает за долгосрочным спросом, в то время как центральные банки продолжают накапливать резервы, а спрос инвесторов растет.

С другой стороны, потрясения на рынке энергоносителей. Перебои с поставками нефти отразятся на всей экономике.

И вопрос контроля. Опыт Венесуэлы показывает, что может произойти, когда доступ к активам становится менее ощутимым. Физические активы приобретают еще большее значение.

Конечно, истории разные, но тема одна и та же. Стабильность становится все более хрупкой.

Я уже сталкивался с такой закономерностью, и она редко проявляется сразу. Она развивается медленно – здесь повышаются затраты, там сокращается предложение, – пока что-то не заставит людей пересмотреть практически все.

Большинство людей не увидят предупреждений в заголовках. Все это будет отражаться в ограниченном бюджете или в растущем чувстве, что правила меняются.

Вот почему диверсификация — это не реакция на какое-то одно событие. Речь идет о распознавании того, на что указывают различные факторы давления. И физическое золото — не решение всех экономических проблем. Но это один из немногих активов, который находится за пределами финансовой системы. Это делает его более или менее защищенным от многих факторов, о которых мы говорили, – роста цен на энергоносители, сбоев в цепочках поставок и недоверия к институтам.

И в такие времена золото может приобрести большее значение, чем вы могли бы ожидать. Вот почему мы говорим, что лучше на год раньше, чем на день позже.