Забытая свобода: свобода благосостояния

Такое можно было бы назвать самой опасной границей свободы. В конце концов, речь — явление публичное. Ее отсутствие сразу бросается в глаза. Когда трансляцию программы прерывают или арестовывают участника акции протеста, эрозия свободы становится очевидной. Публика это замечает, врываются комментаторы.

Однако отнимают не только свободу слова — ограничивают и благосостояние людей. Если нападки на свободу слова публичны, благосостояние медленно отнимают за кулисами.

С момента отказа США от золотого стандарта в начале 1970-х годов контроль над деньгами почти незаметно перешел от народа к системе. То, что когда-то представляло собой право собственности, постепенно трансформировалось в право требования.

Банковский баланс — это не деньги, а обещание учреждения, которое само по себе обязано политике центрального банка. Инвестиционный портфель — это не только ваша собственность, но и запись в бухгалтерской книге брокера, которая может быть заблокирована или стать жертвой ошибки. С оцифровкой активов передача суверенитета только ускорилась.

Сейчас мало у кого есть что-то осязаемое. Почти все владеют лишь цифрами на экране, которые могут исчезнуть из-за нажатия клавиши.

Свобода распоряжаться собственным благосостоянием ограничивают настолько незаметно, что все выглядит естественно. Процентные ставки корректируют, незаметно перенаправляя покупательную способность от вкладчика к заемщику. Допускается рост инфляции, которая неуклонно снижает ценность сбережений, защищая при этом должников, и не в последнюю очередь сами правительства. Нормативно-правовая база гарантирует, что доступ к капиталу может быть предоставлен или ограничен не на основе владения, а на основе соблюдения требований.

То, что преподносится как эффективность, часто оказывается еще одним шагом в сторону от суверенитета. Цифровой банкинг удобен, но он устраняет анонимность и автономию наличных денег. Цифровые валюты центральных банков позиционируются как модернизация, но они предоставляют возможность отслеживать, ограничивать или даже отменять транзакции. Даже некогда священная идея права собственности подрывается, ведь теперь активы могут заморозить без суда или конфисковать одним росчерком пера.

Атмосфера, царившая на Национальном чемпионате Ирландии по пахоте на этой неделе, подчеркнула актуальность этих опасений. Среди толпы людей и техники фермеры и владельцы малого бизнеса говорили не столько о выступлениях и телевизионных шоу, сколько о своих сбережениях, пенсиях и земле. Они спрашивали, как защитить свои деньги от инфляции, налогообложения и произвольных политических поворотов. Их беспокоит вопрос, что они действительно могут контролировать, а что уже нет. Все это отражает ту же тревогу, которую Киммел демонстрирует в более театральной манере.

Золото не решит проблему культурных войн, но оно обеспечивает некую форму суверенитета, которую финансовая система все чаще отрицает. Это не обещание. Это не запись в бухгалтерской книге. Оно не требует разрешения на хранение или использование. Его нельзя «напечатать» или обесценить с помощью политики.

Владеть золотом — значит не спекулировать на его цене, а настаивать на сохранении некоторой степени контроля над своим благосостоянием. В мире, где другие свободы открыто ограничивают, это шаг к независимости.

Урок не в том, что свобода слова неважна. Совсем наоборот. Но если внезапное прекращение вещания программы вызывает возмущение, то длившаяся десятилетиями эрозия финансового суверенитета должна спровоцировать нечто большее. У нас не спрашивают согласия, нас просто ведут за собой к точке, где деньги станут условной привилегией.

О нарушении свободы слова кричат в заголовках. О свободе денег, которая ускользает в течение полувека, не говорят и вполголоса.